Сейчас, голая и босая, Сьюзен отправилась исследовать дом. Тоненькая и гибкая, она была похожа и на скользящий по паркету лучик лунного света, и на богиню Диану — охотницу и защитницу. Грациозная геометрия ее движений была совершенной.

Сьюзен…

Как было записано в ее дневнике, к которому Сьюзен возвращалась почти каждый вечер, после развода с Алексом Харрисом она чувствовала себя совершенно свободной и абсолютно независимой. Ей было уже тридцать четыре, но только сейчас она поняла, что это такое — самой распоряжаться своей жизнью.

Теперь ей никто не был нужен. Наконец-то она поверила в себя и свои силы.

Впервые за много лет неуверенности, сомнений, самокопаний, измученная навязчивым желанием услышать слова одобрения и поддержки от кого-то более сильного, более мудрого, Сьюзен сумела разорвать тяжкие цепи, сковывавшие ее с прошлым. Впервые она осмелилась бросить вызов неотступно преследовавшим ее страшным воспоминаниям и сразиться с ними. Вместо того чтобы постараться выбросить из памяти давний кошмар, Сьюзен повернулась к нему лицом и победила, обретя спасение и свободу.

И это изменило ее.

Раскрепостившись, Сьюзен обнаружила в глубинах своей опаленной, обугленной души что-то незнакомое, неукротимое, дикое, и ей захотелось это исследовать. Погрузившись в себя, Сьюзен обнаружила там душу и дух ребенка, которым она никогда не была, но могла бы быть, — душу, которую она считала безвозвратно потерянной, растоптанной, погибшей еще три десятилетия назад. Ее ночные скитания по дому, равно как и ее нагота, были совершенно целомудренными и невинными, как шалость маленькой девочки, которая нарушает установленные правила просто так, ради собственного удовольствия, а не из выгоды и не назло строгим воспитателям. Должно быть, таким способом Сьюзен пыталась вызвать из небытия эту примитивную, детскую, давно погибшую душу, чтобы, слившись с нею в одно, снова стать целым человеком.