За последний год Сьюзен окончательно поняла, что она была ни в чем не виновата. Она была не преступной блудницей — жертвой. Следовательно, у нее больше не было причин ненавидеть себя.

Чувствуя, как тихая радость переполняет ее, Сьюзен отвернулась от зеркала и, поднявшись по широкой мраморной лестнице, вернулась в спальню.

Стальные жалюзи на окне были опущены. Между тем она хорошо помнила, что, уходя, оставила их поднятыми.

— Альфред, доложи о положении рольставней в спальне.

— Рольставни опущены, Сьюзен.

— Я вижу, но почему?

Вопрос остался без ответа. Дом не понял вопроса и промолчал.

— Я оставила их поднятыми, — настаивала Сьюзен.

Бедный Альфред, куча тупых железок! Он мог решать сложнейшие математические задачи, но интеллекта у него было не больше, чем у табуретки. Последняя реплика Сьюзен не была заложена в его программу распознавания голосовых команд, поэтому он ровным счетом ничего в ней не понял. С тем же успехом Сьюзен могла обращаться к компьютеру по-китайски.

— Альфред, подними рольставни в спальне.

Зажужжал сервомотор, и жалюзи поползли вверх.

Сьюзен выждала, пока они поднимутся до половины, затем сказала:

— Альфред, опусти жалюзи в спальне.

Стальные полосы остановились, потом стали опускаться. Послышался негромкий щелчок электронного замка — окно было надежно заперто.

Сьюзен еще некоторое время стояла перед окном, задумчиво рассматривая опущенные рольставни. Потом она вернулась в постель и, юркнув под одеяло, натянула его до самого подбородка.

— Альфред, свет!..